триптихи диптих цветные памфлеты       мой баннер           Вишневый де Сад     /комедия/     ее жизнеутверждающая сила похожа на смерть роскошной формы колючка росла по дороге в сад и была не виновата что я ее уничтожила – разрубила на мелкие части и уложила в большую коробку из-под конфет-ассорти и принесла к ней в сад а она рвала кислую вишню и кричала чтобы я убиралась с этой злой коробкой из поля ее зрения с лица ее земли потому что нельзя допустить чтобы кусочки моей колючей жизни попали к ней в сад а может быть потому что ее разъярила моя лучезарная фраза – ты хотела конфет сегодня с утра – я принесла. вот – и протянула коробку из которой торчали зеленые листья в мелких иголках я могла взять ее в любой момент со всем содержимым ее желудка кишечника матки и черепа но я не могла – тогда я была как безрукая мумия Милосская – голая и безрукая или как один гигантский глаз со зрачком вместо влагалища круглые губы залива хороши на закате когда они облепленные камнями как в аллергии дают прохладу моим усталым от девочек ногам я помню тебя когда тебя не было на свете – ты сидела на впалой коряге что любит луну только в воде и ела пиво присасываясь к бутылке как к материнской груди сейчас я выйду. одну секунду я не понимаю где ты Антилолита ширококостное рококо девочка с полными бедрами крупной грудью и штамповым голливудским лицом с американской улыбкой и мечтой во лбу. не в глазах. фу следовало считать любовь к тебе полной жопой а не благословением божьим даже таинственная духовность человеческая кажется теперь не чем иным как пустотой загадочная русская душа – вот она – душа юродивого чьи мысли как и действия непредсказуемо нелепы как котятам выколоть глаза – и плакать. как потерять тебя – и смеяться все – непреходяще как одиночество ваяющее счастье и никакого опыта никакого опыта – опыта не бывает. я знаю что умру как Моррисон в двадцать семь с половиной лет в июле когда ни в чем не виновная жара больно ласкает землю и жизнь превращается в прохладную воду и украденный вентилятор парящий над дорогами в испаринах как не полюбить безумие за то что это атрибут моей лучшей подруги как не полюбить черно-белый максимализм за то что это атрибут Гамлета как не полюбить печаль за то что она так украшает жизнь и кто как ни она спасает этот мир по сей день. моя фамилия наверное Печалина миг как мир – непреходящ. подруга которую я и теряю и скорблю – разве скорблю? и радость моя ни на что не похожа потому что единственный человек на Земле к которому я могла прийти в любую гримасу суток уезжает навсегда из города где мы родились и нашли друг друга оставить ее на миг у тебя на кровати в твоей детской пока нет твоей мамы – в память о тебе. причем сделать что-то незабываемое что всегда гораздо легче банальностей – дать ей шпанских мушек засахаренных и в шоколаде как когда-то гениальный Сад и закрыть ее наедине с собственным телом – и она залюбит себя до смерти и самоубийство будет кустом сирени – ее любимым цветом. и потом чего мне стоит сесть у себя на планете как в тюрьме и ждать дождя наблюдая как дятел на дереве перед твоим разваливающимся балконом где без конца гадят коты в пыльные трехлитровые баллоны и мокнут прищепки изнывая ржавчиной и спит собака-лисичка вдруг родившая ежика как саксофонный оркестр визжащего в картонной коробке разящей мочой. и дождавшись кидать отвратительные белые розы в засасывающую грязь а потом в церкви после службы ставить толстую длинную свечу за упокой души Сада твоя мама – Любовь Раневская двадцать первого века а ты Варя и Аня в одном лице: американская мечта как увечье – третья рука или нога ночует в теле и ключи на животе – получается монстр будто дитя сиамской Маши и Даши и господина Плюшкина стремление к успеху и благополучию – один из самых извращенных видов рабства когда мечта материализуясь становится твоим хозяином а материализовавшись порабощает без перспектив на вольную когда спастись можно только бегством – причем далеким-предалеким к примеру – на Таити где пьяным-пьяно от моря ты моя лебединая песня голод гимн безуспешности ты всегда была безумным фантомом – до боли в сердце до боли в ребрах и Сад твой застыл без субъекта который теперь далеко и мое мазохистское прошлое показывает ему объективный нос и ты больше не русская девочка стесняющаяся глобальной убогости своей родины и обижающая мать по вечному закону бумеранга и я как статичный незащищенный объект де Сада никогда не сдвинусь с места чего бы мне это не стоило претерпевая трансцендентное счастье заброшенности в безысходность и будь он трижды проклят – псевдонабоковский космополитный бум как первый латентный космополит Вселенной не по-гагарински качающийся на многострадальной осине ершалаимский Сальери чье благословение сродни проклятию и мука разлуки больше не кажется просто безрукой словно Милосская а когда-то: грусти услада с привкусом яда цвета неброского мука разлуки как ты безрука словно Милосская...     /левая створка раскрытого триптиха/     Полная версия произведения опубликована в сборнике "Антилолита"
дизайн: vf@ugf.ru