пьяные ослики были мы пьяные ослики
дым сигаретный тогда за цветами вдыхали
трогали тихо пушистые желтые россыпи
страстными пальцами и целовали друг друга
дым сигаретный тогда за цветами вдыхая...

грозы ушли эмигрируя с посохом посуху
вдоль побережья изломанной поступью к югу
серостью небо болеет теперь, только остовы
старых желаний крестами темнеют на скалах...

пьяные карлики были мы пьяные карлики
винные ноги в коньячных ночах и без бога –
слишком он нищим казался безропотным стареньким
скучным героем какой-нибудь северной саги
винные ночи в коньячных ногах и без бога...

было спокойней смотреть на веселого бармена –
лотосы льющего нам из вина лотофага
ночь – и огни сигарет как цветы инфернальные
бара поляну и мыс застилали у стойки...

тайное танго в постели под сводом печалило
утром хотелось не жить не насиловать землю
зубы коням выбивали от радости, даренной
лучшими в мире друзьями, но в бледном бессилье
утром хотелось не жить не насиловать землю

ибо не всем достается привязанность галина
к мэтру Дали – а коварные чары Далилы…
даль озарили закаты оранжевым маревом
рот предрассветного моря окрасили пенный...

пьяные ослики...
карлики...
тайное танго бы...

мои пальцы остались на вашем теле
теперь я беспалое пресмыкающееся
одиноко великое
ибо величие – это признанность

и признав себя я лежала в постели
не мечтая о вас, а вечер тающий
разрыдался как маленький тихо всхлипывая
словно на свадьбе и безмятежной тризне...

а вчера луна была багровая – и
чуть-чуть откусанная и
выбитоглазая – и я сидела меж кресел
и долго-долго вами пылала

и если бы вы были мне дороги
и стояли цветущей вазой этрусской
озаряя изгибом царственных чресел –
я бы вас все равно не желала...

а сегодня луна – голубая ария
разрывает небо – обедня ее настала
я люблю ваше тело видеть и видеть
отраженным в ее ненормальном звуке

и если б вы были мне парою
и со мною в грустном празднике увядали
в аромате вечности, в златогрешной ризе –
я жила б с вами счастливо в одинокой муке...

в лунном камне над шах-столами
в дымно-крабовой смерть-улыбке
поселенье разлук – теряла
я теряла тебя как в сказке

и пронзительно-злые скрипки –
диссонансные дебри мрака –
в иллюзорности светлой краски
доживали свое начало...

я пила мой экстаз у рака
и дневное вино из бухты
было морем бесстыдно алым
было ночью спины любимой

и так сладостно ныли фрукты
в ноябре и цвели иконы
и звонили опять другие
все вращаясь с громадным шаром.

что же делать до анемонов
мне теперь в одинокой свите –
спать в руках своих черной маской
пряча сны о тебе под ясень

где светился маслиной свитер
тлели мысли листами сонно
привыкая что я теряла
я теряла тебя как в сказке.

степей таинственный шепот – перрон тоски
здесь холод живет во мне, в глазах усталых
и горы – феи седые и церковь
седая в этих горах мне снятся...

любил ли печень вкушать Эсхил
пируя ночью в туманных залах
в бесед объятья зажав гетеру –
в пурпурных платьях, в пурпурных платьях...

а поезд тебя увозил увозил удалял
сквозь тело мое проезжая небольно
и снились мне шахматная Изольда
и ее тоже шахматный Тристан...

и контуры лиц размылись и в акварелях
печалятся туч изваянья на гребне страха
надежды на май большие как саркофаг
одежды молочные как перевернутый кит

глаза – мимикрирующие форели –
темнеют пятнами и разгораются от ХТК
и снится мне одинокий мустанг,
степей таинственный шепот, перрон тоски.

крабами клены впивались в балкон, осыпались
в ветры и в тучи и в сердце и в август и в руки
мальчика кожа в воде изумрудной белела
он улыбался не чайкам, не мне а разлуке...

пальцы не умерли спят разбросав себя пальцы
видят во сне ненаглядное нервное тело...

ноющий вечно ноябрь у апреля одежду
тихо ночами, стыдясь воровал и не плакал
солнце в лазури безумной январь отдаляло
бледную даму как лед подавая к закату...

наш сумасшедший приют – голышей побережье,
розы осенней бутон, увядающий фаллос...

... вдруг он осмыслив себя начал медленно таять
маленький друг-осьминог посетил его ночью
и преподнес в своих щупальцах горькие травы
чтобы он стал или мальчиком или дельфином

он умирал уже, жемчуг раздаривал стаям
рыб, драгоценные мысли запутывал прочно
в красный коралл и сжигал – только плакали крабы
дно озаряя слезами сиявшими дивно...

утром окрашенным криком неистовым чаек
кофе ждал вновь рыбака – он рассказывал детям:
''там где волна накрывает собой побережье
россыпи белые плыли созвездия строем –

я не постиг их – я легче коснулся бы края
неба текущего в море но предали сети
в них как король в гамаке задремавший небрежно
мальчик с дельфиньим хвостом был увенчан покоем...''

ноги долго бежалиот чужого застолья
и на правой осталсяфиолетовый шрам
биографию пишутпо оставшимся шрамам
когда тело положатобнаженным на стол...

а нелепый слоненокна пустынном престоле
умирает тоскливоего хобот завял
ему нужно быть грустнымему нужно быть вялым
и святая потеря–его грусти престол...

пауки безнадежнысловно серые перлы
паутина серееткак печальный узор
но прекрасные крыльяразгадают узоры
и своим разноцветьемобольют этот перл...

расписные слонятабыли в радуге нервной
они вместе купалисьв невозможности зорь
были громко безмолвныкак роскошные зори,
солнца желтая звездностьи изогнутый нерв...

ночи тихо рыдалинад озерами крови
и вползали на звездысотней раненых лам
в городском зоопаркеодинокая лама
поджигала глазамисвой старушечий кров...

без синеющей бухтыумер облик слоновий
он на небе стал птицейу единственных скал
лучше нет пьедесталачем сусальные скалы
для снегурочных чаекиз осенних слонов...

и рак вступает в брак... предчувствую тебя...
уж роща отряхает листов последний крик
а после – именины:
рождение несчастного созданья...

за черными столами пирожные едят
собака-баклажан и клетчатый старик
и мины их как мины
замедленного действия сознанья...

и отзвуки полов волнуются в заре
закатного листа последнего поэта
а после – панихида:
давно уже мы ждали эту фею...

мир теплится тоской как сон больной, как бред
как раковины шум, как чувства без ответа
безрунная Колхида
где мечется бездетная Медея...