исчезнуть – благо лучшее на свете
всегда бежать от любящих тебя...
и говорит равнина грозовая
что дерево любимое сгорит

и говорит: немыслимей чем ветер
никто не ждал... далекое едят...
не ждал грозы и... даль едят глазами
а близкое бросают в лабиринт –

клубка же нет. запутанность едва ли
печалит ибо выход значит смерть
исчезнуть – благо лучшее на свете
коль им стоять с тобою тяжело

мы все об этом кажется узнали
и все решили с ним тогда сгореть
и видели потом – ласкает ветер
из жалости горящее дупло.

каменный идол сказал: прощай
и замолчал навеки...
и – купаясь в прощенье прощанья
сердце не стало гномом...

тот кто дарит иллюзию счастья –
из самой иллюзорности слеплен
благословен и кроток в венчанье
с чуждым ему роковым изломом...

так искать бы тебя всегда:
и когда под мостом клубится
нежная пена вишен – их шелест
тих как шершавые камни

и когда замирает вода
чтобы в глазах хоть на миг отразиться
и когда только кажется берег
скалами – желтыми словно память.

долгая девушка бело шептала – и вечер
зыбкозакатно шипел как змея молодая –
чудо-шнурок золотистый – вниз сердцем повиснув
в пальцах художника – он же искал неземную

ветхозаветную глубь – ибо каждый отмечен
ею как яблочно-грешной и сладостной данью
небом насколько далеким настолько и близким
злом арабески звучащей и нюхом Гренуя... –

тихо нашел... и свою безголосую музу
на грановитые ветром громадные глыбы
долго укладывал чтобы писать ее мертвой
дымной Офелией тонущей в каменной тайне –

в юбке стекающей и по-ахматовски узкой
девушка бело молчала расслабленной рыбой
или змеей-арабеской желтея на желтом
камне – и кисти казалось: не встанет не встанет...